Коллаж: КИНОТВ
Прошлой весной в «Порядке слов» стартовал авторский цикл лекций киноведа Алины Росляковой «Безоглядное кино», посвящённый примерам рискованного и неординарного подхода к кинопроизводству. КИНОТВ в коллаборации с «Порядком слов» запускает спецпроект, в котором будет публиковать расшифровки лекций Алины. Первый материал посвящён невероятному пути японского рекламщика и режиссёра Нобухико Обаяси и его культовому «Дому» — авангардному блокбастеру, который помог студии Toho выбраться из затяжного кризиса.
Содержание
1. Кризис в Toho и Нобухико Обаяси, сломавший систему
2. Кто такой господин Обаяси и откуда?
3. И хлынули волны американского кино
Кризис в Toho и Нобухико Обаяси, сломавший систему
Взбесившийся особняк пожирает старшеклассниц — это весь сюжет фильма «Дом» 1977 года, после выхода которого в японском кино ничто уже не будет прежним. Самое странное, что «Дом» снят на студии Toho, а она — гигант, самая представительная и влиятельная кинокомпании Японии. Её логотип стоит на блокбастерах, у неё лучшие кинотеатры и роскошные кассовые сборы. Здесь Куросава снимал «Семь самураев», а Исиро Хонда — «Годзиллу». Именно она станет дистрибьютором мультфильмов Миядзаки. С момента основания в начале 1930-х и до наших дней Toho — лицо национальной кинематографии и колыбель японской продюсерской системы. Если провести аналогию с голливудской «большой восьмёркой», то Toho — Metro-Goldwyn-Mayer.
В 1975-м одному из руководителей студии, Кэнъитиро Цуноде, приходит в голову выпустить молодёжный ужастик. Что-нибудь «эдакое», ядрёное, в духе «Челюстей» Спилберга, которые как раз недавно взбудоражили кинозалы. На дворе — 1970-е. Звериное время. Старейшая японская киностудия Nikkatsu, например, уже несколько лет кормится кровью, жестью и обнажёнкой. Но Toho до сих пор принципиально держалась выше этого, даже её монстры-кайдзю вышагивали по экрану с консервативной величавостью. Так что сама идея Цуноды — какая-то авантюра.
Цунода обращается к некоему Нобухико Обаяси — сначала за сценарием, а потом приглашает его в режиссёрское кресло, что уже совсем немыслимо и беспрецедентно. На тот момент Обаяси, по крайней мере для Toho, был никем и ниоткуда. Во-первых, он ещё не снял ни одного полнометражного фильма. Во-вторых, он вообще не имел никакого отношения к студии (точнее, кое-какое всё же имел, очень косвенное, но об этом позже). А в Toho, как и в любой крупной японской компании, были строгие правила и царила жёсткая иерархия: ты не можешь снимать, не отработав хотя бы пару лет помощником режиссёра, — никто не доверит чужаку командовать на площадке.
Тут стоит сделать уточнение: уже лет десять — с середины 1960-х до середины 1970-х — киноиндустрия в Японии переживает не лучшие времена. Несмотря на расцвет послевоенного японского кино, с середины 1960-х начался кризис. Одни студии находятся на грани банкротства, другие уже обанкротились. Toho держится, но и ей непросто.
Кадры из «Годзиллы против Мехагодзиллы» (1974) и первой части «Меча отмщения» (1972): Toho
Можно, как водится, посетовать на засилье иностранных лент. На растущую популярность телевидения, с успехом переманивающего зрителей. Или сказать, что всему виной Токийская герилья. Что пронёсшиеся цунами социально-политических волнений, протестов, боёв с полицией из-за продления с США Договора о гарантиях безопасности, волны разочарования и вспышки терроризма — что всё это пагубно сказалось на общественном досуге.
Скорее всего, найдутся и другие причины. В конце концов, в 1970-е не только японские киностудии переживают застой. Как бы то ни было, зрители в кино ходят плохо, сборы падают. В Toho царит напряжение, всем внутри очевидно, что студии срочно нужен какой-то трюк, что ей не хватает какого-то спецэффекта. Именно таким спецэффектом и должен был стать проект Обаяси.
Кто такой господин Обаяси и откуда?
Какой бы кризис ни переживала Toho, какие бы тяжёлые времена для неё ни наступали, на какой бы риск она ни пошла, чтобы переменить ситуацию, она не могла прибегнуть к абы кому. А Нобухико Обаяси точно не абы кто. К тому времени он — звезда Японии. Несколько человек знают его как гения андеграунда, а в газетах его называют «императором мира коммерции» и «Куросавой от рекламы».
Нобухико Обаяси родился в 1938 году в портовом городке Ономити, что в префектуре Хиросимы. Всё военное время он провёл там. Сказать, что с детства он был влюблён в кино, — ничего не сказать. Когда мы были маленькие, мы рисовали на бумаге всяких дурацких человечков и сороконожек. Обаяси тоже рисовал — только на плёнке. Отец его отправился на фронт военным врачом, а мальчик остался с мамой, дедушкой и бабушкой в огромном старом доме. У его дедушки было что-то вроде склада. Ещё до войны в Ономити заходили иноземные корабли с товарами, и к мужчине часто обращались за помощью, приносили разные причудливые вещички и спрашивали: «Что это, сэнсэй?» Многие из диковин так и копились на том складе. Нобухико обитал среди этих вещиц, копался в артефактах со всего света, среди которых был и старый проектор.
Когда в будущем Обаяси спросят, кто из режиссёров повлиял на него больше всего, он ответит: «Был такой человек, Эдисон-сан, он-то и придумал игрушку под названием “кино” и принёс её в мою детскую».
Дедушка где-то раздобыл внуку плёнку, и шестилетний Нобухико рисовал на ней мультики, пока вокруг гремела война и один за другим исчезали соседи. Бомбёжкам Ономити не подвергался только потому, что на верфях содержались военнопленные. Когда война кончится, отец Обаяси вернётся, увидит изрисованные плёнки и вскоре подарит сыну настоящую камеру.
И хлынули волны американского кино
Первые пять лет после войны Японией руководила Ставка — оккупационное правительство, — и на экраны хлынули западные фильмы. В первую очередь, конечно, американские комедии, мюзиклы, мелодрамы, представляющие США раем на земле. После кино императорской Японии, наполненного патриотизмом, национальными ценностями и военным пафосом, на детей и подростков вдруг обрушилась разношёрстная, цветастая и голосистая гремучая смесь из обрывков чужого невиданного мира. Всё это крутилось нон-стоп, и Обаяси смотрел всё что только мог в кинотеатре Ономити, который располагался за кварталом красных фонарей.
Читайте также: По следам «Сёгуна» — как диалог между кинематографами Японии и Запада вдохновил один из главных сериалов последних лет
В 1950-х он поехал в Токио. Правда, поначалу совсем не ради искусства. Он был выходцем из старинной династии врачей. Мальчики становились врачами, а девочки — жёнами врачей. Традиция не нарушалась поколениями. И Нобухико Обаяси тоже поехал поступать в медицинский. Но во время одного из вступительных экзаменов он сбежал в кинотеатр — говорят, тогда крутили очень интересный фильм. Позже он приедет в гости к семье и признается, что медицина — не его и он хочет делать только фильмы. Родители и не будут против. Мама и сама мечтала податься в актрисы.
Бунтарь от природы
Так он и поступил на киноотделение гуманитарного факультета университета Сэйдзё. Про систему образования в Японии тоже нужно сделать уточнение. Когда Обаяси только начинал учиться, студенты не снимали кино. А чтобы попасть в хорошую студию, такую как Toho, нужно было сначала закончить хороший университет. Не Сэйдзё, а, скажем, Токийский — только тогда у тебя появится шанс. И то: сначала отработаешь помощником режиссёра, потом, может, встанешь за камеру сам. Обаяси с его темпераментом в такой системе был обречён.
Он сбегает в киношку, пока поступает в медицинский. Но и в Сэйдзё вытворяет чёрт-те что. Не ходит на лекции, шатается по кафешкам и играет песенки на пианино, одновременно снимая на камеру девиц, которые собираются его послушать (среди них — его будущая жена). Во время ещё одного экзамена он, будучи большим поклонником Бодлера, достал фляжку и начал из неё прихлёбывать. Экзаменатор его тоже был, видимо, немного с придурью: сказал «пахнет вкусно», и они до конца дня распивали её вместе. Такой был парень. В общем, он бросил и Сэйдзё.
Обаяси — пионер «ангуру»
Зато Обаяси снимал, сотрудничал с журналами, водил знакомства с поэтами, устраивал показы в галереях, торговых кварталах. Вокруг уже зашумели новые волны, зарождалась концепция независимого кино. И в 1964-м вместе с товарищами (в числе которых небезызвестный Дональд Ричи, будущий важнейший исследователь японского кино, автор книг об Одзу и других) они основали группу Film Independent, или «Независимое кино» — как раз этим они и занимались. Снимали короткометражки на 8- и 16-миллиметровую плёнку, продвигали их на локальные фестивали. Некоторые из группы ездили на Запад и привозили оттуда тамошнее «андеграундное» кино. Один друг Обаяси вернулся из Америки и сказал: «Никто больше не говорит “экспериментальное кино” и “авангард”, все говорят “андеграунд”». Слово «ангуру», английское «подполье» на японский манер, стало страшно популярным.
И первые короткие фильмы Обаяси из «ангуру» производили фурор. Complexe, «Исповедь», «Эмоции», также известные как «Легендарный полдень: Однажды я видела Дракулу», и другие — все были полны неотразимого сумасбродства, шершавого волшебства кино, каждую секунду искрили изобретательностью и юмором; вдохновляли зрителей на выходе из зала хвататься за камеру, собираться вместе и устраивать собственный спонтанный андеграунд.
На очередном показе их увидел представитель рекламной компании Dentsu и протянул свою визитку. Правда, тут же сделал пару шагов назад. В ответ на недоумение объяснил: когда он в прошлый раз предложил какому-то режиссёру работать на его компанию, тот его чуть не ударил.
«Реклама?! Да вы что! Я — художник!!» Это была середина 1960-х, но рекламу в Японии всё ещё называли «туалетное время» — настолько не уважали сей род деятельности.
И за предложение снимать рекламу менеджер рисковал остаться с фингалом. Неважно, кому предлагал — мэтру или выходцу из «подполья». Собственно, никто из группы Film Independent и не согласился, кроме Обаяси. Тот откликнулся живо и с энтузиазмом.
Следующее десятилетие, упадочное для Toho и прочих серьёзных мест, оказывается временем расцвета рекламы. И заслуга в этом именно компании Dentsu и лично Обаяси. Директор Dentsu Акира Одагири загорелся идеей превратить рекламу в новый вид искусства. Он мечтал, чтобы каждый в стране считал, что делать рекламу — круто. Он назначил Обаяси директором — специально для него придумал должность. До сих пор к рекламщикам относились как к наёмным фотографам: пришёл, отснял товар — давай, до свидания. Одагири всё поменял. Он хотел, чтобы Обаяси общался со спонсорами на равных, отвечал за концепты всех роликов и снимал главные из них. Завлекая парня в компанию, суля ему большущие гонорары, он так ему и сказал: мол, я хочу, чтобы вы, господин Обаяси, смогли как-нибудь проехать по улицам Токио на спорткаре с блондинкой на пассажирском сиденье. Чтобы все, видя вас, понимали, что Dentsu — шик. В общем, он решил превратить человека, ответственного за рекламу, в рекламный образ рекламы.
Реклама — лаборатория кино Обаяси
Обаяси начал делать для Dentsu красочные ролики. С тем же темпераментом и с той же безудержной изобретательностью, с какими творил свои студенческие киноэкзерсисы. Он стал завлекать звёзд — сначала японских, а затем и западных. Чарльз Бронсон, Катрин Денёв, Кэтрин Хепбёрн… Кирк Дуглас у него кофе рекламирует. В одном из последних своих роликов в 1989-м он снимет Акиру Куросаву. Режиссёр будет рекламировать процессоры и едва ли не впервые на публике снимет свои чёрные очки. Обаяси и его разоружит.
И для каждого ролика, продающего дезодоранты, шоколад, косметику или билеты в Диснейленд, он искал какой-нибудь трюк. Неотразимый. Бьющий в глаза. Сшибающий с ног. За всё время он поставит около 3000 рекламных фильмов. Съёмка рекламы становится для него своего рода лабораторией кино. Именно здесь он и превращается в «волшебника визуальных эффектов», как вскоре его назовут, в свободного художника, придумывающего, как продать эмалированную ванну. А почему бы, собственно, и нет. И ещё, конечно, на рекламе он зарабатывает деньги. Настолько хорошие, что, во-первых, может на них и дальше снимать андеграундные короткометражки. А во-вторых, вскоре ему окажется под силу самому продюсировать свой дебют на Toho.
В середине 1970-х он, в частности, снимает как раз там: простаивающие павильоны Toho сдаются в аренду Dentsu. Он уже «Куросава от рекламы». О нём пишут в спортивных газетах. У него снимается Ринго Старр. И Кэнитиро Цунода обращается к нему как к звезде из параллельной вселенной. Для Toho это ход ва-банк.
Строительство «Дома»
Поначалу Обаяси берётся только за разработку концепта. Расспрашивает свою двенадцатилетнюю дочурку о том, что смогло бы её напугать. Она рассказывает, что, когда маленькой собиралась в школу, боялась, как бы раковина не напрыгнула на неё. Так что они вместе придумывают историю про дом, где каждая вещь норовит тебя сожрать.
Затем Обаяси обращается за написанием сценария к девушке Тихо Кацура, за чьим именем на самом деле скрывается эксцентричный юноша Симаути Мицухидэ. Долгое время он пытался пробиться в сценаристы, где-то учился, куда-то подавался. То там, то тут что-то понемногу писал, но карьера всё не клеилась — тоже не хватало спецэффекта. Так что однажды он взял чёрную-пречёрную бумагу и белыми-пребелыми чернилами написал на ней какую-то пронзительную историю с припиской: «Ах, как я надеялась, что любимый Юкио Мисима прочтёт мой сценарий, как жаль, что он уже никогда не сможет». Великий Мисима, этот японский Д’Аннунцио, за год до того попробовал совершить государственный переворот, потерпел поражение и сделал харакири.
В общем, сценарий выиграл на конкурсе новичков, обман сразу же раскрыли, случился скандал, но уже поздно — Тихо Кацура тут же попала в кино, и больше юноше почему-то не отказывали. Обаяси сначала тоже думал, что это девушка. О-ч-чень интересная, как он сам. Вскоре они с Мицухидэ приносят в Toho сценарий «Дома».
Особняк там пожирает старшеклассниц, а правит бал демонический котик Снежок — душа хозяйки, одинокой тётушки, которая всё ждёт — не дождётся возвращения с войны своего давно мёртвого жениха. Арбуз там превращается в летающую голову и кусает школьницу за зад; бесчинствует кровожадный рояль; Снежок по-чеширски смеётся во все свои тридцать кошачьих зубов, а девиц зовут рекламными именами вроде Фанта, Мелоди и Кунг-Фу.
Вице-президент студии Исао Мацуока всё это дело читает и говорит: «Это самое бессмысленное, что я когда-либо видел. Я ничего не понял. Снимаем». Мол, если сделать хороший фильм по хорошему сценарию, который он бы понял, — на него никто не придёт. Поэтому будем делать околесицу. И руководство даёт зелёный свет.
На деле запустить фильм в производство окажется не так-то просто. Ни один режиссёр за него не берётся, а когда в режиссёрское кресло пускают самого Обаяси, на студии едва не поднимается бунт. Когда старожилы встречают выскочку в дверях, то вместо приветствия цедят что-то вежливое вроде: «Господин Обаяси, не мешайте нам работать». Да и продюсеры вдруг начинают мешкать — всё-таки слишком большой риск. Всё едва не срывается, так и не начавшись.
В этот-то момент Обаяси принимает вызов как император коммерции. На свои собственные деньги, как отчаявшийся безумец, он почти на два года разворачивает масштабную рекламную кампанию: начиная с ТВ-шоу и радиопостановок и заканчивая девушками в бикини, анонсирующими фильм на пляжах. В качестве вишенки на торте Обаяси распечатывает стопку листовок с изображением «Дома» и лично раздаёт их прохожим. Toho ещё даже официально не объявила о фильме, а он уже гремит на всю страну.
Обаяси, конечно, поддевают, мол, а будет ли тот «Дом», если от Toho ничего не слышно? Но он не теряется. Говорит, мол, вы только посмотрите на девиц! Обаяси такой Обаяси — в конце концов его обаяние всех побеждает. Он правда был страшно обаятельным. Вы можете увидеть его в фильме вместе с женой. В сцене, когда некий волосатый тип в смешной шляпе милуется в дверях поезда с подружкой, а героини, девички-айдолы, всё снуют между ними и мешают попрощаться.
В конце 1976-го съёмки всё-таки начинаются. С той же энергией, с той же дерзостью, что и всё остальное, Обаяси делает и этот фильм. Для начала созывает всех своих знакомых мастеров по спецэффектам. В съёмках участвует только один штатный сотрудник Toho, один из операторов. Своё волшебство Обаяси творит вместе с ребятами из рекламы. В фильме нет ни одного кадра без спецэффекта. Каждый — взрыв. И все трюки — оголённые, откровенные, броские. Не те, которые скрывают себя, чтобы предъявить глазам иллюзию, как в токусацу, фильмах со спецэффектами старого типа. А те, что бьют по глазам рваными контурами, дикими цветами, вспышками каракуль-молний, фонтанами мультяшной крови.
Образы и приёмы поп-культуры современности и знаки былых эпох рябят, кусаются и наскакивают друг на друга, разрывают экран, как сам дом разрывает девчонок, под зажигательные мелодии рок-группы Godiego.
Обаяси зовёт на камео своих друзей — писателей, музыкантов, комиков, которые изнутри наэлектризовывают ему кадр. На главные же роли, с одной стороны, берёт тех самых девичек; всем им где-то по 18, и только у одной — хоть какой-то опыт в кино. С другой же — приглашает звезду классической выделки Ёко Минамиду на роль сумасшедшей тётушки, и та так хорошо проводит для одной из начинающих актрис импровизированный мастер-класс по раздеванию на площадке, что её полуобнажённый образ в конце концов становится кульминацией фильма.
Фильм вышел, что дальше?
Когда «Дом» выходит, вся молодёжь приходит в восторг. Но те, кому за сорок, в основном плюются. А критики делятся на возмущённых: «Вот это дрянь!» И тех, кто торжествует: «Наконец-то!» Первых, говорят, немало, но они уже ничего не могут повернуть вспять. «Дом» всех сводит с ума, запускает фейерверки в прессе и переворачивает подход к кино в стране.
Следом за Обаяси проторённой им дорогой в официальное кинопроизводство пойдут другие режиссёры из рекламы и андеграунда, другие студии начнут куда активнее сотрудничать с независимыми талантами, а студенты теперь уж точно не станут дожидаться выпускного, чтобы взяться за камеру. Toho тоже выиграла на своей ставке: она поймала эпоху, так и не сдавшись якудза и порнографии. Ведь «Дом», по существу, — детское кино. Основой будущей эры производства станут детские и молодёжные «медиамиксы». Toho сработается с издательством-гигантом, великим продюсером мангак и поп-айдолов — компанией Kadokawa. И в будущем с отрывом обгонит всех конкурентов, особенно когда под её логотипом взойдёт мировая звезда Миядзаки.
Сам же Обаяси станет звездой уже коммерческого кино. С 1980-х его фильмы — чуть менее безоглядные, но рождённые из всё того же экстатического слияния андеграунда и поп-культуры — станут настолько популярны, что превратятся в нарицательное: Обаяси-филмс. Он будет снимать вплоть до своей смерти, а умрёт он от рака в 2020 году. К тому моменту его, так и не получившего диплома, сделают почётным профессором в университетах, наградят какими только можно наградами. На бесконечных лекциях он будет бесконечно много — и, как всегда, неотразимо — рассказывать о кино. Однажды он будет говорить так долго, что слушатели опоздают на последний поезд, не смогут вернуться домой, но всё равно придут на следующую встречу. В нашем веке в мире заново откроют его безумный дебют и обнаружат в нём своего рода средоточие всего, чем горела та эпоха.
С одной стороны, «Дом» — вневременной аттракцион, работающий со времён «Заколдованного дома» Сегундо де Шомона. Кино, похожее на ожившую коробку с игрушками, на тот заколдованный дедушкин склад, где люди и вещи вдруг вместе пускаются в мультяшный пляс. С другой стороны, этот фильм, столь экстремальный для японского производства, так прекрасно вписывается в 1970-е — в десятилетие не только «Звёздных войн», но и тех самых «Челюстей», и «Суспирии» Ардженто, этой кровавой «Белоснежки», и «Заводного апельсина».
Фото: Nobuhiko Obayashi Office
«Дом» так блестяще подхватил всю эту по-детски развесёлую феерию ультранасилия. Он предвосхитил будущие хиты с айдолами и перерождение японской анимации. И стал одним из самых радикальных примеров национального авторского кино прошлого века.
«Дом», даже название которого написано по-английски, — ещё и отложенный результат оккупационной политики, развёрнутой на руинах, в которых обычные японцы горели одновременно гневом и восторгом перед всем чужим, что сквозь эти руины хлынуло. А ведь Обаяси родом из Ономити. И если это префектура Хиросимы, несложно догадаться, что, хоть он и не был в непосредственной близости от города в момент бомбардировки, он знал о последствиях не понаслышке. Один распространитель «Дома» в Америке как-то выразился, что Обаяси — Годзилла, проглотивший ядерную бомбу. И «Дом» говорит не на классическом языке, а на языке, разорванном на развесёлые кусочки, который знаменует собой наступление постмодернизма. Но именно сквозь всю эту андеграундно-попсовую околесицу и оказывается возможным рассказать о ранах, до сих пор кровящих в тётушкином доме. Потому что ты можешь хоть что-нибудь увидеть в Хиросиме, если только твоих героинь зовут Фанта и Кунг-Фу.
