Тамара Ходова рассказывает о том, с чего начинался «Ла-Ла Ленд», а также пытается разобраться: почему мы до сих пор с радостью страдаем и переживаем за героев.
Дэмьен Шазелл начал писать сценарий к мюзиклу «Ла-Ла Ленд» ещё в колледже в 2010 году вместе со своим однокурсником Джастином Гурвицем, которому была поручена и музыка к фильму. Но, к удивлению молодого режиссёра, студии принимали его питч про ретромюзикл в Лос-Анджелесе без восторга, хотя Шазелл просил у них совсем немного — всего миллион долларов, — а в качестве примера показывал свою дебютную работу «Гай и Мэдлин на скамейке в парке», которая передавала и ностальгический стиль, и любовь режиссёра к джазу, и романтическую линию. Но в итоге выстрелила совсем другая его работа — 18-минутная короткометражка «Одержимость». Тёплого приёма на фестивале независимого кино «Сандэнс» было достаточно, чтобы заинтересовать студии и получить деньги на полный метр.
Как мы уже знаем, полнометражная «Одержимость» вышла в 2014 году, выиграла три «Оскара», собрала вокруг себя настоящий культ и, что самое важное, наконец-то доказала как голливудским боссам, так и всему миру, что Шазелл — один из главных молодых талантов десятилетия. Режиссёр наконец-то получил карт-бланш на новый проект и, конечно, решил осуществить свою давнюю мечту снять мюзикл. Правда, руководство Lionsgate сразу же сказало ему, что одного миллиона, который он планировал изначально потратить на съёмки, точно не хватит, и выделило 30.
Впоследствии режиссёр был благодарен, что «Ла-Ла Ленд» не стал его первым фильмом и бюджет на него выделили побольше, так как изначально не до конца понимал, чего будет стоить мюзикл, снятый на натуре в Лос-Анджелесе.
Сейчас, когда кино- и ТВ-производство в некогда столице Голливуда практически вымерло и перенеслось в более дешёвые Канаду и Венгрию, то, что съёмочной группе «Ла-Ла Ленда» удалось снять признание в любви Лос-Анджелесу непосредственно в самом городе, уже кажется чудом.
Смесь реальности и ностальгии
Съёмочный процесс идеально отразил весь дух фильма — Шазелл хотел создать ностальгическую атмосферу безвременья: юные мечтатели по-прежнему жили в мире, где слушают джаз и восхищаются Ингрид Бергман. В то же время те же герои тянули от подработки к подработке и пытались пробиться в Голливуд, который оставался глух к их мольбам. Отсюда постоянное смешение реальности и вымысла, преследующее нас в кадре. Фильм начинается с типичной для Лос-Анджелеса пробки, которая вдруг превращается в площадку для яркого танца только для того, чтобы снова затеряться в стае машин.
Романтические свидания происходят на фоне настоящего заката, но одновременно герои могут наткнуться на нарисованный задник, а режиссёр — намеренно показать тросы, удерживающие актёров, когда они парят в облаках. Лос-Анджелес становится полноценным участником фильма, но это не дикая, а контролируемая среда, которую постоянно подгоняют под нужды мюзикла. Например, для одного из эпизодов вся городская улица была перекрашена в синий цвет, а сцены в знаменитой обсерватории Гриффита на самом деле снимали в павильоне, так как из-за реконструкции здания из него исчезли декоративные элементы в стиле ар-деко. А ещё специально для съёмок художник фильма Дэвид Васко купил на eBay большой проектор из 50-х высотой 3,5 метра, который стал в итоге самой дорогой декорацией в фильме.
Та же любовь Шазелла к дихотомии реальности и мечты видна и в других составляющих фильма.
Главные герои привыкли грезить наяву, но одновременно они сталкиваются с суровой реальностью: Мия проходит через череду унизительных прослушиваний, где никто не обращает на неё внимание, а Себастьян вынужден играть в ненавистной поп-группе и лишь мечтать о джазе. При первой встрече героев Мия видит Себастьяна в свете софитов и после его выступления пытается с ним заговорить, но тот не замечает её и проходит мимо. И, конечно, только в фильме Шазелла прямо во время романтического знакомства, когда герои начинают постепенно влюбляться друг в друга, в песню могли вставить колкость насчёт пиджака из полиэстера.
Для сохранения реалистичности Райан Гослинг и Эмма Стоун должны были за несколько месяцев научиться петь, танцевать и играть на фортепиано. Это помогло сохранить не только чёткий ритм, но и плавность сцен, многие из которых снимались одним длинным дублем. Сет Роген не зря шутил про съёмки сцен одним дублем в сериале «Киностудия» — съёмочной команде «Ла-Ла Ленда» понадобилось два дня и четыре попытки, чтобы заснять и красивый закат над Лос-Анджелесом, и сложную сцену, где актёрам нужно было правильно встать на 23 метки. Шазелл в итоге выбрал последний, четвёртый дубль, навечно запечатлевший неверно поставленную руку Райана Гослинга, которую актёр впоследствии назвал «ла-ла рука».
Успех
«Ла-Ла Ленд» вошёл в историю сразу же после премьеры — картина получила рекордные 14 номинаций на премию «Оскар», выиграла шесть статуэток, Шазелл стал самым молодым режиссёром с призом Киноакадемии, а миллионы сердец зрителей были разбиты. Фильм даже возродил любовь к мюзиклам, правда, совсем ненадолго и неудачно, и казалось, что очарованные его меланхолической ностальгией зрители тоже скоро о нём позабудут.
«Ла-Ла Ленд» был слишком легкомысленным для шедевра — он не говорил о политике, не документировал состояние общества и как будто вообще ничего не комментировал. Тем не менее он исправно закрепился в списках «Лучшего кино XXI века» и упоминается режиссёрами — от Нолана до Эдгара Райта, — а зрители при упоминании мюзикла Шазелла с ностальгией вспоминают, как выходили заплаканные из кинотеатров или гуляли по ночному городу, напевая песни из фильма себе под нос.
В то же время любовь зрителей к «Ла-Ла Ленду» кажется контринтуитивной.
Прагматики должны невзлюбить работу Шазелла за излишнюю сентиментальность, вездесущую ностальгию и поверхностность, а романтики — обходить за километр, потому что режиссёр убивает любовь прямо у зрителя на глазах. Ведь если посмотреть на сюжет со стороны, Шазелл снимает фильм не про чувства, а про амбиции и даже не скрывает перед нами своих намерений, но зритель игнорирует все красные флаги, летя на приманку романтического света, которую выставил для него режиссёр.
В первой сцене в первой же песне поётся про то, как девушка покидает молодого человека на автобусной остановке в погоне за мечтой. Она представляет себе, как однажды в том сонном городке, где они когда-то влюбились друг в друга, он увидит её на сияющем экране и вспомнит о том, что когда-то они были знакомы. Героиня песни жертвует романтической привязанностью во имя амбиций, и так в конечном счёте поступят и Мия с Себастьяном, и все остальные персонажи фильмов Шазелла.
Майлз Теллер в «Одержимости» плюёт абсолютно на всё в своей жизни и выбирает токсичного противного преподавателя, который так же помешан на музыке, как и он; Нил Армстронг в исполнении Райана Гослинга в «Первом человеке» отправляется на Луну, лишь бы не разговаривать со своей семьёй; в «Вавилоне» Мэнни и Нелли, как и героиня песни Another Day of Sun, хотят достичь бессмертия, поэтому приносят свою жизнь в жертву кинематографу. Так и Мия с Себастьяном выбирают прагматичный путь и достигают своей мечты — она становится известной актрисой, он открывает свой джаз-клуб.
«Мне всегда казалось, что мюзиклы, которые люди считают самыми счастливыми фильмами на свете, в какой-то степени невероятно печальные. Здорово, что в мюзиклах всегда кроется грусть. Это связано с мечтами. Герои пытаются подогнать мир под свои представления, идеализировать его. В этой борьбе есть реальная поэзия и зачастую провал», — отмечает Шазелл.
Режиссёр вдохновлялся «Шербурскими зонтиками», но при этом очень прагматично убрал из истории излишний мелодраматизм — герои не жаждут друг друга и не умирают от тоски, потому что им не суждено быть вместе. Они просто принимают взвешенное решение о том, что им не по пути. Мия выходит замуж, рожает ребёнка, ничто на экране не сигнализирует о том, что кто-то из героев недоволен своим выбором.
И вот тут Шазелл наносит решающий удар — Мия и Себастьян ловят взгляд друг друга, играет их песня, и перед нами проносится та самая жизнь, которая могла бы быть, если бы они остались вместе. С одной стороны, можно сказать, что Шазелл идёт на компромисс и пытается залечить зрительские раны, дав им тот финал, которого все ждали изначально. А с другой, можно посчитать это за очередное издевательство, потому что режиссёр показывает нам ту намеренно счастливую, идеальную жизнь, которой не дано сбыться.
Из этой логики следует неизбежный вывод о том, что Шазелл — расчётливый садист, мучающий наивных романтиков, и в какой-то степени это действительно так.
Единственное оправдание режиссёра состоит в том, что он и сам мучается от дилеммы, к которой возвращается в каждом своём фильме: что важнее — чувства или амбиции? Может ли человек достичь величия, да или просто осуществить свою маленькую мечту, не пожертвовав самим собой и людьми вокруг? Вопрос по-прежнему остаётся открытым.
